top of page

Мой переход. По натянутым струнам. Эпизод 5-5

Мы продолжаем рубрику «Мой переход», где рассказываем о трансгендерной девушке Соул. Её история — это не просто повествование о процессе изменений, это мощный источник вдохновения и поддержки для других трансгендерных людей, тоже испытывающих сомнения, страхи и дискомфорт.

 

Соул откровенно рассказывает о каждом шаге, делится волнениями и переживаниями. Это помогает осознать, что такие чувства может испытывать любой трансгендерный человек — они нормальны и преодолимы.

 

Если история Соул вас вдохновит, если её смелость поможет вам найти решимость сделать свой первый шаг, если вы захотите поделиться своим опытом — мы всегда готовы выслушать и опубликовать вашу историю. Этот раздел предназначен для обмена опытом, поддержки и вдохновения, чтобы каждый, кто сталкивается с подобными вызовами, знал: он не одинок. 

 

«Потому что закрыто»

 

Как и любое другое здание, наш корпус нуждался в периодическом ремонте и обновлении. И если в далёком прошлом ремонт не приходился на время моего пребывания в стационаре, то в этот раз со всеми неудобствами довелось столкнуться достаточно близко. Спустя неделю моего пребывания, в отделениях под нами начали что-то красить, из-за чего стойкий и неприятный запах краски поднимался вверх к нашему отделению. Несколько дней подряд от вони не было спасения: пахло и в палатах, и в коридоре, и в особенности в туалетах, где даже постоянное проветривание не спасало.

 

На жалобы пациентов персонал лишь бессильно разводил руками и предлагал дополнительно проветривать палаты. Ключи от окон есть только у медсестёр, т.е. ежедневные проветривания сами пациенты устраивать не могут — только просить медсестёр на посту при необходимости. К слову, во время проветриваний и влажной уборки в палатах пациенты обязаны находится в коридоре — оставаться в палате запрещено.

 

Если к запаху краски со временем удалось привыкнуть, особенно с более частым проветриванием помещений и вылазками в пищеблок по свежему воздуху, то к проблемам с душем я была совершенно не готова. В один из дней я без задней мысли решила помыться в отведённое время — дверь была открыта, очереди не наблюдалось. Я открыла кран, чтобы спустить холодную воду и дождаться горячей, и через несколько минут одна из медсестёр постучалась в дверь и грозно спросила, кто разрешил мне пользоваться душем, на что я честно ответила, что дверь была открыта, а о запретах мне никто не говорил.

 

Глубоко вздохнув, она объяснила, что в отделении под нами перекладывают плитку в ванной/туалете, и их может затопить. Прогонять она меня не стала, просто попросила побыстрее заканчивать с водными процедурами — пришлось в спешке мыться околохолодной водой и ретироваться. По чьей вине ванная оказалась открыта и почему не предупредили пациентов, осталось загадкой. Так или иначе помыться мне удалось, но осадок остался — неприятно осознавать, что мискоммуникация случается и в таких местах, пусть ничего удивительного в этом и нет.

 

Новая неделя — новые специалисты

 

Моё время пребывания в стационаре было ограничено двумя неделями по регламенту — об этом я узнала от психолога, то же самое говорили и медсёстры на посту. Но я всё же надеялась пройти всех необходимых врачей за более короткий срок, чтобы вернуться домой пораньше и не скучать в стенах РНПЦ дольше положенного. Некоторые сопалатники находились в отделении уже не первую неделю и также с нетерпением ждали своих специалистов, одним из которых должен был стать невролог. По какой-то причине именно этот врач появлялся в отделении очень редко, а на вопросы пациентов заведующий отвечал, что «вот-вот, на днях придёт». Я испугалась, что останусь в стационаре надолго, если нужный специалист не явится в ближайшие дни.

 

Но к моему глубокому облегчению уже вечером понедельника я увидела в списке на посту медсестёр свою фамилию среди ожидающих невролога, а заодно узнала, что примерно в то же время мне предстоит снова увидеться с психологом. Судя по тому, что список к неврологу был достаточно объёмным, ждала этого специалиста с нетерпением не только я, но и добрая половина отделения.

 

Оказалось, что очередь к неврологу живая, а я оказалась в конце списка, поэтому, чтобы не ждать пару часов в коридоре, я пошла на очередную беседу к психологу. Мне сказали, что после прохождения невролога останется только ждать беседы с доцентом кафедры и комиссией отделения — да, в стационаре есть своя комиссия, не связанная с общей комиссией РНПЦ. К сожалению, и здесь точного времени приёма никто не знает: когда доцент приедет в отделение, тогда и приедет, ничего не поделаешь — только ждать и остаётся. Тем временем психолог уже достаточно узнал обо мне, чтобы составить своё заключение, поэтому необходимость в дополнительных встречах отпала.

 

После психолога я отправилась ждать своей очереди к неврологу. Сам приём прошёл достаточно быстро и спокойно, меня опять же спросили об имени и местоимениях — для кого-то мелочь, но для меня это важная деталь и элемент вежливости. На руках у невролога уже были результаты ранее пройденных мной ЭКГ и ЭЭГ, а также история моего предыдущего нахождения в стационаре. Стандартные вопросы включали в себя историю болезни, наличие или отсутствие хронических заболеваний и жалоб, плюс небольшой осмотр — раздеваться не нужно было, это были обычные проверки на координацию и рефлексы. На этом специалисты закончились — по сути все исследования уложились в неделю. Оставалось ждать доцента и комиссии.


Финишная прямая

 

Через пару дней ожидания, доцентка с комиссией пришли в отделение, но оказалось, что заниматься они будут другими пациентами, а не мной. Есть вероятность, что различные диагнозы обсуждают в разные дни, поэтому мне оставалось только ждать, попутно спрашивая сопалатника о том, как прошла его «комиссия». С его слов ничего страшного там не было: члены комиссии садятся полукругом напротив тебя и по очереди задают вопросы касательно истории болезни и жизни. Я предположила, что ситуации трансгендерных людей рассматриваются в отдельном порядке, поэтому на эту комиссию меня и не позвали. Мне оставалось только ждать следующего визита доцентки.

 

На следующий день ближе к ужину произошло достаточно неожиданное событие: в отделение пришла студентка пятого курса БДМУ, чтобы взять у меня интервью. Насколько я поняла, она изучала опыт трансгендерных людей для какой-то студенческой работы, и приехала в 31-е отделение по направлению от своей научной руководительницы — как оказалось, той самой доцентки, визита которой я ждала почти всю вторую неделю в стационаре. Студентка вела себя вежливо и учтиво, и после короткого знакомства я согласилась ей помочь. Она попросила заполнить несколько тестов и опросников, которые сильно отличались от тех, что мне доводилось заполнять до этого у психолога и других специалистов.

 

После этого мы заняли столик в пока ещё пустующей перед ужином столовой и примерно час-полтора проговорили о моей жизни и опыте — я много отвечала на вопросы и рассказывала о себе. В конце нашего разговора она предложила в случае необходимости обращаться за психологической помощью в центр, расположенный где-то в районе общежитий медуниверситета. Приятно было пообщаться с кем-то реально заинтересованным в историях трансгендерных людей — всё-таки образование способствует дестигматизации и позволяет развенчать большое количество мифов. Я в свою очередь была рада поделиться собственными историями и просто поговорить.

 

Спустя ещё несколько весьма скучных дней наступил последний день пребывания в стационаре. К слову, день заезда и день выписки считаются за один. Приезжала в районе обеда, и примерно в это же время меня должны были выписать две недели спустя. Уже после завтрака меня уведомили, что доцентка с комиссией приехала в РНПЦ и скоро меня позовут на беседу — так и произошло. В отдельном кабинете в 31-м отделении расставили стулья полукругом для участников комиссии, посадив меня в центр. К тому моменту на руках у доцентки были все результаты пройденных мной тестов, заполненные анкеты, а также заключения специалистов стационара.

 

Наша беседа длилась около получаса. Мне задавали вопросы, процедура опять же мало чем отличалась от предыдущих приёмов у психологов и сексолога, разве что я чувствовала большее напряжение перед большим количеством людей в комиссии, но никакого негатива по отношению к себе не испытала. По окончании беседы я вернулась к себе в палату и стала собирать вещи. Попутно меня попросили сдать постельное бельё и подойти на пост медсестёр для заполнения пары бумаг: ничего особенного, просто формальное прошение о выписке, «претензий не имею» и так далее.

 

Уже собрав вещи и готовясь к выходу, я решила уточнить, поставили ли мне какой-нибудь диагноз — я ведь так много раз слышала о том, что F64.0 ставят именно в стационаре! На посту медсёстры сказали спросить об этом заведующего, что я и сделала. Судя по всему, открыто мне об этом никто говорить не планировал, поэтому мой вопрос застал их врасплох. И всё же через несколько секунд заведующий спокойным тоном сообщил, что в результате прохождения стационарного обследования в 31-м отделении РНПЦ ПЗ мне поставили...

 

F21. Внутри меня что-то оборвалось, но я сделала вид, что всё в порядке, сухо поблагодарила, попрощалась, вернулась в палату за вещами и с абсолютно каменным выражением лица направилась к выходу...

 

Продолжение следует.

0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Comments


bottom of page